Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

eye

Взлет=Влюбленность

Каждый раз, когда я взлетаю на самолете , мне кажется, что я влюбляюсь.

Сначала самолет стоит на взлетной полосе, и у тебя еще есть призрачная надежда выскочить из него, остановить процесс, не отправляться в это путешествие, не влюбляться в этого мужчину, стереть его номер телефона, сказать, что у тебя муж и четверо детей.
Дальше эта груда металла начинает медленно двигаться, потихоньку набирая скорость. Ты решаешь оставить его номер, отвечаешь на смски, соглашаешься на свидание. Поначалу кажется, что это безопасно, как будто ты едешь на машине – скорость невысока и привычна.
Но самолет едет все быстрее и быстрее, дух захватывает, турбины шумят, кресла немного дрожат, как от напряжения эмоций. А ты уже купила новые туфли, сделала новую прическу и прочитала его любимую книгу. Вы гуляли по городу, держась за руки, он поцеловал тебя у подъезда. Ты просыпаешься и засыпаешь с мыслями о нем, ты начинаешь думать, поместятся ли в его шкаф твои вещи и достаточно ли большая полочка у него в ванной.
И когда самолет разгоняется достаточно сильно, наступает точка невозврата: впереди либо взлет, либо катастрофа. Он отрывается от земли, сердце замирает. Страх и восторг. И полет.
И с тобой происходит то же самое – страх, восторг и полет.

Ты летишь, облака вверху и внизу, а вы все взлетаете и взлетаете. И кажется, что высота бесконечна, что нет предела взлету и счастью. Солнце яркое, как никогда и нигде на земле, и оно так близко, как близко было к Икару.

Небо. Влюбленность. Головокружение от свободы.

ledy

Берлин как именинный пирог. Часть вторая.

Продолжение. Начало тут:

...Утром в воскресенье – в свой день рождения – я проснулась от запаха тюльпанов. На подушке рядом лежал огромный букет нежно-розовой прелести. А Берлин весь день дарил мне свою синеву и звенящую высоту соборов. Колокольчики знаменитого карийона во Французском соборе, телебашня с наколотым на нее куском берлинского неба, позеленевшая медь церкви Святой Марии, закат, продетый сквозь Бранденбургские ворота – все это было небывалым подарком нового города. А в завершение – маленькая карета, я в платье принцессы еду по старинной Унтер-ден-Линден, по которой еще великий курфюрст выезжал на охоту.

Следующий день тоже был наполнен весной и радостью, но Берлин ни на час не дает забыть о своем трагическом прошлом. Этим он не похож на Париж, который по сути весь – яркая открытка, декорация самого себя, который прекрасен в каждом переулке, который сам любуется на себя, отражаясь в Сене, как вечный Нарцисс. Берлин же весь в рытвинах, котлованах и стрелах подъемных кранов. В нем, свернув за угол, ты можешь оказаться на пустыре, засыпанном серыми камнями, а, подойдя ближе, понять, что это место бывшего главного управления гестапо, где погибли тысячи людей. И покрыться холодными мурашками на ярком солнце. А потом обернуться и заметить железобетонный забор – весь в дырах и граффити. Забор, перечеркнувший и оборвавший не одну жизнь и неестественно разделивший город на части. Или гулять по прекрасной площади, подойти к стойке с открытками и случайно ухватить взглядом вид этой же площади несколько десятилетий назад – выжженной, разбитой минами, изнасилованной войной. И в путеводителе почти на каждой странице читать «было уничтожено во время войны», «было разрушено, а теперь восстановлено» и самое горькое «раньше на этом месте…».

В Париже чувствуешь постоянную нежность этого города, его кокетство, он похож на молоденькую девушку в кружевах и оборках, с ажурным зонтиком в изящных ручках. Берлин же оставляет совсем другое впечатление. Это сильный мужской город, он похож на матроса, пережившего не один шторм, обветренного ветрами всех океанов. Он постоянно растет, он огромен и не устает расширяться еще и еще. Вечная стройка, вечное развитие. Он вздымается вверх огромными современными небоскребами, зданиями немыслимых форм, памятниками в стиле обезумевшего сюрреалиста.

Но в аэропорту снова контраст – тихий и уютный «Шёнефельд» совсем не похож на огромный и наполненный людьми парижский «Шарль де Голль». В «Шёнефельде» не было ни одной очереди – ни на таможенный контроль, ни на посадку. Напротив аэропорта идеальный зал ожидания – гигантская зеленая лужайка, на которой расселись и разлеглись люди с чемоданами.

А в самолете турбулентное вздрагивание и идеальные пучки стюардесс Аэрофлота. И ночная Москва в окне. Ни один ночной город не вызывает у меня таких эмоций. Вопреки законам природы и логики внизу, а не вверху рассыпались созвездия, драгоценный мегаполис, сияющий, переливающийся, украшенный ожерельем МКАДа и жемчугом отраженных огней Кремлевской набережной. Ни один город не светит мне так ярко, ни один город не дарит столько вдохновения.

Здравствуй, любовь моя, я вернулась…


Утро дня рождения

Посмотреть на Яндекс.Фотках

Ловлю метро

Посмотреть на Яндекс.Фотках

Collapse )

breathe

Три четверти тоски

Говорят, что тот, кто уезжает, забирает с собой четверть тоски. А три четверти достаются тому, кто остался. Вот так сейчас мы и сидим впятером – я, кот и три четверти моей тоски.

Он улетел туда, где солнце больше, где небо синее, как танцовщицы на полотнах Дега, где море помнит еще обезумевшего от горя царя, который бросился в волны, где даже камни древнее и степеннее самого старинного московского здания. Он улетел, разрезав шелк нашей близости на две части, и теперь мне нечем укрыться. Он уехал и забрал с собой что-то невидимое, маленький обогреватель вынул из моего сердца, и в комнате оказалось на пару градусов холоднее. Это почти не ощутимо, но зябко, и холодные иголочки покалывают кожу. Он уехал, и на один цвет в окружающей картине мира стало меньше. На один неуловимый оттенок. Он уехал, и все изменилось.

Но, уехав, он оставил главное. Я обманула вас в начале. Мы не впятером сидим сейчас в этой холодной комнате, а вшестером. Он оставил мне свою любовь, а я отдала ему свою. И сейчас он в кресле самолета, а его держит за руку моя любовь и шепчет ему на ухо какие-то очень важные пустяки. А его любовь обнимает меня за плечи.